«Это уникальный эксперимент в истории цивилизации»: врач-нарколог — о печальных итогах новогоднего алкомарафона

Новогодний стол для многих горожан немыслим не только без любимого Оливье или запеченной курицы, но и без бутылок с горячительными напитками. Провожая чоканием старый год, поднимая рюмки и фужеры под бой курантов, волгоградцы растягивают праздник на все десять дней каникул. Чем опасен подобный алкомарафон? Дадут ли свой эффект обсуждаемые запреты на продажу спиртного? И почему некоторые напитки обрели романтичный шлейф в общественном сознании? Эти и другие вопросы корреспонденты ИА «Высота 102» задали волгоградскому врачу-психиатру-наркологу Олегу Горбунову.

В омут с головой любители крепких напитков рискуют нырнуть уже во время новогодних корпоративов. По мнению специалиста, алкогольные пары создают у человека кратковременную иллюзию свободы и раскрепощенности.

— Корпоратив – это запланированная драма. В нем те же участники, что и в обычной жизни, только нет строгих должностных инструкций и вертикали «я-начальник, ты – дурак», — рассуждает врач-нарколог. – Нередко на таких праздниках «отрываются», казалось бы, самые тихие и спокойные коллеги. Почему так? Представьте человека, который весь год соблюдал дистанцию и правила. На корпоративе, под влиянием алкоголя и ажиотажа, у него возникает ощущение, что он «в домике». Накопленное напряжение от необходимости «соответствовать» вырывается наружу. Человек вспоминает завет Кипелова про «Я свободен!» и может многое, даже танцевать на сырных тарелках и селедке под шубой. А его босс выслушивает о себе то, за что ему «пихали» еще в школе, в раздевалке. Утром танцора, кроме депрессии, накрывает жуткий стыд, а суровый шеф и оставшиеся без сыра кадровики перезваниваются по поводу репрессий.

Чаще всего в новогодний отрыв с дальнейшим обрывом уходят не хронические алкоголики, а люди, которые считают праздники достойным поводом для расслабления. Алкогольные «середнячки», уверен Олег Горбунов, живут по завету «я знаю свою норму и всегда смогу остановиться».

— «Хроническим алкоголикам» вовсе не требуется календарного повода. Повод нужен как раз «середнячкам». Весь год они ходят по тропинкам и тротуарам, а в праздники внезапно решают, что готовы штурмовать Эверест. С попутчиками в виде гостей, салатов, заветренных бутербродов и с теле-Киркоровым. Попутчики сменяются и заканчиваются, а середняк – всё по чуть-чуть и по чуть-чуть. В финале вместо вида с Эвереста он получает срыв в расщелину, из которой нам, врачам, приходится проводить спасательную операцию, — комментирует автор просветительского канала «По мозгам: научно и нескучно». – Надо сказать, что десять дней беспрерывного бесконтрольного праздничного гула – это социально-биологический эксперимент. Подобной практики не было почти две тысячи лет, со времен праздника Акиту в Месопотамии. Это прямой аналог нашей десятидневки, хотя тогда и не было крепкого спиртного. Отмечу еще римские Сатурналии, что появились позже, но они ограничивались неделей. Или нашу Масленицу – она была еще позже и тоже короче. И вот те же грабли, но, что поразительно, в просвещенном 21 веке.

За десять дней понятие нормы рискует раздуться до размеров мыльного пузыря, а желание разом убрать все бутылки в шкаф вызвать у мозга самую неоднозначную реакцию.

— Представьте, что вы разогнались на авто, а потом решили «сникерснуть» в бетонную стену. Вас обнимут подушки, но будет очень больно. Биохимия мозга – штука инертная. За десять дней алкоголь успевает перенастроить нейромедиаторы под себя, и когда «топливо» перестает поступать, система выдает ошибки. С ними и придется начинать будни. Для мозга декада становится интенсивным курсом обучения. Если раньше человек пил по праздникам, то за 10 дней он приучает нейроны к тому, что этанол – новая реальность. В итоге, когда приходит время выходить на работу, выясняется, что «шкаф» не закрывается: тяга уже изменила биохимию и начала прорастать внутрь личности.

Обсуждаемые из года в год запреты на продажу спиртного в праздничные дни Олег Горбунов называет абсолютно бесперспективными. Пережив времена «сухого запрета», когда с пьянством боролись только лишь административными мерами, страна столкнулась с весьма печальными последствиями.

— К идеям тотального запрета я отношусь примерно так же, как врач-хирург к предложению лечить перелом наложением пластыря поверх одежды. История – дама суровая, и она уже не раз давала жестокие уроки. Например, в виде антиалкогольной кампании Горбачева. Тогда благими намерениями была вымощена дорога к сивушному самопалу и отравлениям, а вырубка виноградников стала символом административного безумия. Природа не терпит повторения эпикфейлов. Прошло чуть больше полувека после американского сухого закона, а тут – советский. Как только перекрыли легальный кран, народ открыл нелегальные, — напоминает Олег Горбунов. — Место марочного вина, пива и «Столичной» заняли самогон, одеколоны, политура и клей БФ. Результат был страшен: мы получили не трезвое общество, а вал тяжелых интоксикаций и психозов. С пьянством нужно бороться не через запреты, а через систему мер и работу с головой. Хотя бы через мой любимый медпросвет.

Первым шагом на пути к народной трезвости волгоградский врач называет снятие романтических масок с напитков, которые прочно вписались в антуражи и атмосферу.

— Когда мы слышим слово «винишко», в голове рисуется картинка из уютного блога: камин, плед и красивый бокал. Заманчиво могут выглядеть и другие напитки. Уменьшительно-ласкательные суффиксы – это психологическая анестезия. Называя яд нежным словом, люди снимают с него опасность. Это ловушка «мягкого входа»: вошедшие не замечают, как расслабление превращается в костыль, без которого мозг уже не может ни отдыхать, ни общаться, — заключает врач. — Зависимости всё равно, какие там суффиксы или во что налит разбавленный этиловый спирт – в хрустальный фужер или в стаканчик от растворимой картошки. Для романтики есть множество волшебных сюжетов. Кроме одного, совсем не волшебного, когда романтика вместе с её «винишком» – адвокат дьявола.

Фото из архива V102.ru